Радиация – не враг с оружием, она незаметна: Тверские ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС поделились воспоминаниями
Злополучный четвертый энергоблок ЧАЭС, ноябрь 1986 года, строится бетонный защитный саркофаг. Фото: Валерий Зуфаров/ТАСС
В ночь на 26 апреля 1986 года рядом с городком Припять произошло ужасное - взорвался реактор на Чернобыльской АЭС, чудовищная губительная для всего живого радиация вырвалась наружу… В это воскресенье исполняется 40 лет с момента одной из крупнейших техногенных катастроф 20 века.
Известно, что случилась она в результате технических недоработок, ошибок в эксплуатации и человеческого фактора. Авария привела к многочисленным жертвам, тысячам, сотням тысяч лишившихся здоровья людей.
Ракурс на покинутую мертвую Припять.
Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП
Основная часть работ по ликвидации последствий аварии, дезактивации и закрытия станции саркофагом была выполнена в 1986–1987 годах, в них поучаствовали около 240 тысяч человек со всего СССР. Общее количество ликвидаторов составило, включая последующие годы, около 600 тысяч. Были среди тех, кого призвали ехать туда, и жители нашей области. Впоследствии в регионе был создан Союз «Чернобыль» (первые такие организации появились в 1993-м в Нелидово, Кимрах и Торжке) — общественная организация участников ликвидации последствий чернобыльской катастрофы. Накануне 40-й годовщины со дня взрыва, накануне памятных митингов, мы поговорили с двумя из них.
«ПОЛИТРУК-ДЕЗАКТИВАТОР»
Воспоминаниями с нами поделился известный у нас чернобылец - замглавы тверского областного Союза «Чернобыль» Юрий Федоров. В марте ему исполнилось 80 лет.
Юрий Павлович рассказал, что когда произошла авария на АЭС, он был военным - служил в политотделе 20-й учебной дивизии Московского округа.
- Мы знали, что произошла катастрофа, но время шло, и я подумал, что уже, видимо, не пошлют туда, - обратился он к личным воспоминаниям. - Но нет - в декабре 1986-го призвали. Воспринял спокойно, я же был офицер. Помните, как у Твардовского: «Есть закон - служить до срока, служба - труд, солдат - не гость». Я при этом осознавал куда еду, насколько опасно там. В итоге вошел в состав 26-й бригады химзащиты.
Юрий Федоров. Фото: администрация Твери
Юрий Федоров рассказал, что 19 декабря 1986-го он сначала прибыл на сборный пункт в Киеве, а потом уже оказался в Варанах:
- Это поселок за пределами установленной 30-километровой зоны отчуждения, но рядом с ее границей. Когда мы туда приехали, стояли трескучие морозы, больше 20 градусов ниже нуля. Ранним утром в Варанах садились в транспорт, в «чистые» грузовики, доезжали до зоны, там пересаживались на «грязные» (подвергшиеся уже радиации) машины и ехали к станции. Мы выполняли работы по дезактивация территории: поливали мыльным раствором там каждый квадратный сантиметр.
Юрий Павлович уточнил, что работали они примерно по четыре часа, и у ликвидаторов тогда еще был установлен своеобразный лимит дозы облучения:
- Не более 25 рентген. Потом отправляли домой.
Затем эту «норму» уменьшат.
Чернобылец вспомнил, что он с товарищами той морозной зимой в зоне ходил на дезактивацию в своей общевойсковой одежде — гимнастерке, бушлате, ватных штанах и т. д.
- Выходили - мылись, меняли нательное белье и уезжали на базу. Конечно, одежду проверяли - светилась, ну что поделаешь, - немногословен ликвидатор. - В итоге я там проработал все три зимних месяца. Чувствовал нормально - озноба или температуры не было.
Юрий Павлович навсегда запомнил и тот 4-й энергоблок с разрушенным реактором.
- Что там самое страшное, тяжелое было? А то, что радиация - не пуля, не снаряд, не враг с оружием, которого ты хотя бы можешь увидеть, она незаметна. Ходишь, а она проникает в тебя.
Юрий Федоров при этом отметил один важный момент:
- Настроение царило нормальное, паники, упадочных настроений среди ликвидаторов не было, мы понимали, зачем, ради чего мы это делаем.
Глава тверского отделения Союза "Чернобыль" Борис Грушко и его заместитель Юрий Федоров возлагают цветы к памятнику в сквере героев Чернобыля. Фото: администрация Твери
ХИМИК-ДОЗИМЕТРИСТ И НЕ ОПРАВДАВШИЕСЯ НАДЕЖДЫ НА ДОЖДИ
Другой замглавы тверского областного Союза «Чернобыль», руководитель его кимрского отделения Игорь Курганов рассказал, что, когда узнал об аварии, понял, что его точно призовут туда.
- У меня ж военная специальность химик-дозиметрист, - пояснил он. - Помню, меня вызвали в военкомат сначала тогда и сказали, мол, вас призовут на ликвидацию последствий аварии, но в порядке времени. Вот я и ждал. В августе 1987 года меня призвали. Родным, жене, я не сказал, куда еду, потому что понимал, насколько это опасно. Сказал, что просто призвали на военные сборы.
Игорь Николаевич заметил, что мысли как-то «откосить» не было:
- Я думал о том, что должен помочь остановить распространение радиации, помочь ребятам, которые ликвидировали последствия атомной катастрофы.
В Припяти...
Фото: Олег ЧИРКОВ. Перейти в Фотобанк КП
Он вспомнил, как надеялся, что погода там будет плохая, с дождями:
- Почему? Дождь из воздуха радиацию убирает. Но мои надежды не оправдались. Приехал, а там сухая погода, по-летнему тепло. Приходилось практически жить в лепестках - в респираторах, так как пыль носил ветер. А пыль-то радиоактивная. Сложно было. Тепло, под лепестком все намокает. Я штук пять этих лепестков с собой брал всегда, когда выезжал в зону, чтоб менять, иначе дышать невозможно. Помню и товарищей своих ругал - они лепестки снимали порой у могильника, не обращали внимания на пыль, не понимали, как опасно дышать без респиратора.
На пункте проверки. На солдатах те самые лепестки. Фото: Валерий Зуфаров/ТАСС
Игоря Курганова поставили начальником складов зараженного имущества.
- Речь про ОЗК - химкомплекты, - пояснил он. - После работы на станции и рядом с ней на дезактивации все ликвидаторы проходили каждый день пункт санитарной обработки - ПуСО. Переодевались в свою одежду, а зараженную отправляли нам, мы ее должны были захоранивать в могильниках там же недалеко. В склады зараженного имущества превратили бывший коровник в деревни недалеко от станции. А жили мы в лагере в селе Ораное - на границе 30-метровой зоны «отчуждения». Помню, однажды случай был. Были на ПуСО, и нас не пропускали - не могли понять, откуда шла радиация. В итоге людей пустили через пункт проверки по очереди, один за другим - струйкой. И на одном зазвенело. Видимо, когда машину ремонтировал на телогрейку, и на штаны ему капнуло масло из поддона, зараженное радиацией. В итоге из зоны ему пришлось дальше в одних кальсонах и рубашке ехать.
Юрий Николаевич сообщил, что проработал там практически два месяца - август-сентябрь.
- Порядок был такой - как только дозу свою (норму) набираешь, отправляешься домой. На тот момент максимальная доза у нас там была установлена 9,5 рентгена. Вот подумайте, вы когда проходите исследование на рентген-аппарате в больнице, получаете облучение равное 0,02 рентгена. А у нас там в десять раз выше было. Если за одну смену получали один рентген сразу сажали в «отстой» - так называли. То есть несколько дней из части никуда не выпускали, к работам не привлекали, этот рентген как бы расписывали на несколько дней… Радиация страшна тем, что это невидимые лучи, которые пронизывают тебя насквозь. У нас большинство ребят из ликвидаторов умерли от онкологии.
Самого Игоря Курганова также не обошла эта беда - он перенес пять операций против онкозаболеваний…
Игорь Николаевич поделился еще одним воспоминанием о зоне аварии:
- Одна из сцен перед глазами - такие бочки, наподобие пожарных, с жидкими полимерами. И вот от этих бочек из мощного брандспойта поливали всю землю чем-то типа целлофана, только жидким, который застывал. Это, чтобы песок, землю под ранее уже снятым радиоактивным грунтом не разносило, нижний слой же тоже был заражен. Я это видел, помню, мы же мимо станции все время проезжали. Земля превращалась в такие белые поля. А вокруг лето…
НА ЗАМЕТКУ
Юрий Федоров рассказал «КП»-Тверь», что всего было 2752 ликвидаторов из нашей области. На сегодня почти 1000 из них нет в живых.