Жизнь на сцене без скандалов и интриг

24 июня в прямом эфире радио "Комсомольская правда" программа "Театральный роман". Тема: "Жизнь на сцене без скандалов и интриг". Гость - актриса театра и кино, лауреат двух Сталинских премий, Народная артистка СССР Вера Васильева. Ведущая – Анастасия Плешакова. - То, что мы называем информационным поводом, это у нас будет в сентябре, когда у вас будет день рождения, но мы решили не дожидаться этого времени, а сумели вызвать вас, пока театр заканчивается сезон и есть время поговорить с нашими радиослушателями в эфире. Вера Кузьминична, вот всю жизнь в одном театре – это как, тяжело или наоборот?

- Уже 62 года в московском театре «Сатира» . Это замечательно, по-моему. Потому что все равно любая профессия, то есть, любое пребывание в нашей профессии все равно и драматично, и прекрасно. Но все-таки когда это родной дом, то и драматические моменты немножко легче переносятся хотя бы потому, что все равно есть люди, которых любишь, есть прошлое, которое греет, есть надежда на будущее. Поэтому я очень ценю, когда заступаются за такую модель театра, как настоящий, родной, стационарный театр. Это очень большое счастье. Конечно, то, что у нас сейчас есть возможность играть, а эта возможность в какой-то степени была и раньше, играть ну, может быть, иногда в антрепризах, кому это интересно, или в других театрах, или в других городах, мне кажется, это очень хорошо. Но и есть возможность себя реализовать, если идет большой какой-то период молчания творческого.

- Ну, есть куда вернуться – это главное.

- Да, да. И вообще это все-таки счастье. Недаром люди говорят – тыл, семья, родной дом. Вот это все-таки театр, в котором с каждым человеком прожита большая жизнь. И чаще всего хорошая, потому что в трудные минуты очень много добра я всегда видела от всех окружающих меня людей. В счастливые минуты мне казалось, что со мной тоже радуются. Так что у меня ощущение благодарности своему театру.

- Ну, наверное, поэтому вы из него никогда и не пытались уйти.

- Вы знаете, я не пыталась, но, может быть, если бы были соблазны, то в молодые годы, может, я бы и ушла.

- Ну, соблазны. Как я слышала, вы уезжали на какое-то время в Тверь, в Орел?

- Да, уезжала, играла там роли, о которых я мечтала всю жизнь. Играла с наслаждением. Люблю те спектакли. Это «Вишневый сад» в Твери, в постановке Веры Ефремовой. И «Без вины виноватые» в Орле, Бориса Наумовича Голубицкого. Это дивные спектакли, чудесные роли. И то, что по 10 и даже более лет я имела возможность играть и выразить себя в том, в чем мечталось мне в юности, это огромное счастье.

- А вы ездили на спектакли?

- Да, я приезжала чаще всего на два спектакля. И, переночевав, на следующий день играла следующий спектакль, и в течение сезона это в общем-то накапливалось достаточно много. А так как это было 10-11 лет, то это большой период жизни. Причем, я никогда, ни в один спектакль, где я играла на стороне, не была приглашенным гастролером, я была равным создателем со всеми вместе того спектакля, того замысла, который был у режиссера.

- А как вы репетировали?

- А я приезжала на репетиции тоже.

- А это каждый день?

- Ну, иногда 2-3 дня, когда я свободная была от репертуара, я жила в гостинице. Мы репетировали днем и вечером, в очень сжатые сроки, но очень серьезно как бы создавали спектакль, у меня не было дублеров ни в одном театре.

- На протяжении стольких лет?

- Да.

- При этом вы оставались ведущей актрисой театра Сатиры?

- Да. Ну, не знаю насчет ведущей.

- Ну, одной из ведущих – да, действительно это так. А там, наверное, в провинции вас воспринимали как свою актрису, что Вера Васильева перешла в наш орловский или тверской театр.

- Ну, они все-таки так не воспринимали. Все знали, что я актриса Московского театра Сатиры, но то, что я репетирую вместе с актерами этого театра и в общем-то являюсь таким же равноправным создателем этих спектаклей, это в городе знали. Вообще, в городе всегда знают тех, кого они приглашают. И я тоже от зрителей испытала огромную и благодарность, и уважение. Они понимали, что я ни в коем случае не являюсь как бы звездой, которая приезжает, чтобы повысились сборы. То есть, ничего общего с коммерцией эти спектакли не имели. Они, конечно, пользовались успехом и были аншлаги, но главным образом это касалось искусства только, а не какой-нибудь рекламы – ах, там-то снялась, там-то мелькнула. В общем, это было в благородных тонах.

- Это какой был период?

- Пожалуй, 20 лет тому назад. Я закончила перед перестройкой свои поездки. И то, может быть, долго бы и не закончила, и были у нас замыслы, но просто у меня муж достаточно больной человек и мне было очень сложно и на репетиции вырываться или выезжать на гастроли с этими театрами. Ну и по 10-12 лет в одном городе спектакль – это тоже большой срок. Поэтому я уходила еще на аншлагах, еще не было спада. Это тоже хорошо. Уйти надо красиво.

- Да, уйти надо красиво, и города небольшие. И Тверь, и Орел – все, наверное, посмотрели вас в этих спектаклях?

- Да, конечно, и детишек водили. Это большое счастье, что эти спектакли появились. Во-первых, в театре нельзя сказать, что я была обласкана исключительными ролями, потому что жизнь большая и, конечно, вспоминаются какие-то заметные роли. Но были огромные годы, когда роли были очень незначительные, и тогда становилось тяжело жить на свете.

- Вы переживали из-за них?

- Ну, конечно, очень. Я даже в это время написала книгу, сейчас как бы в третьем издании вступление мое это исключили, потому что вступление было настолько драматично. Я помню такие слова: «Душа плачет и никому нет дела до меня, все несутся со своими страстями, беспокойствами, некому пожаловаться, и незачем, все бессмысленно». То есть, просто крик души был. Потому что ничего интересного не было подолгу. Потому что жизнь большая и на вид кажется – ах, играет все время, все время. Ну, конечно, я еще доигрывала те роли, которые были мне дороги, там, допустим, «Фигаро», «Ревизор», но нового поступления годами не было. А 5 лет – это очень много. Даже год без перспективы труден, а если пять лет живешь?

- Тем более, что вы из кино довольно-таки рано ушли?

- Да, да.

- А почему вы так рано ушли из кино, хотя кино и дает вот ту самую узнаваемость и популярность, которая потом пригождается в театре?

- Вы знаете, если говорить про амплуа, то, может быть, я очень изменилась по сравнению с той заявкой, которая была поначалу. То есть, «Сказание о земле сибирской», где я упитанная деревенская наивная девчушка, и в общем как бы маленькое продолжение – это наш спектакль «Свадьба с приданым», экранизированный, где я тоже для публики еще та колхозная девушка, пышечка такая, с хорошими щечками. Но я не могу сказать, что это не мое дело. В те времена да, это было самое органичное для меня. Но постепенно, от того, что моя душа всегда была склонна к классике и к чему-то очень серьезному, и мой внешний облик становился другой. Я вспоминаю, иногда мне предлагают там, допустим, председатель колхоза Прасковья Ивановна. Прихожу на пробы. И первое, что мне говорят – ой, вы не такая, как мы думали. Потом пробуюсь. Но я не могу сказать, что я была вот такой какой-то упитанной, волевой такой советской председательницей. Поэтому никто вроде как меня не обижал. А потом, мне кажется, что, может быть, в какой-то степени Иван Александрович Пырьев, может, не очень покровительствовал, что ли, моему продвижению.

- Вы имеете в виду режиссера и директора киностудии «Мосфильм».

- Да, да. А вообще, понимаете, ведь всегда очень трудно понять, почему тебя не приглашают, правда? Это ведь все равно, что «почему меня замуж не берут»?

- Ну, это вы опять кокетничаете – и хороша, и не можете не нравиться.

- Ну, понимаете, вообще молчание актерское трудно объяснимо. Ведь если вы возьмете любые судьбы наших бывших киногероинь, тоже все не очень гладко. Даже если взять просто великую актрису Татьяну Самойлову, то ее судьба складывалась после звездных ролей вдруг как-то и почему-то… Ну, кто ее знает, почему. Такова судьба.

- Ну, наверняка есть причины, может, мы о них не до конца знаем.

Вера Кузьминична, но ведь в «Сказании о земле сибирской» - это, конечно, сделало вас народной любимицей, но главное-то – вы были, по-моему, еще студенткой. И тут сразу – Сталинская премия. Такая крупная награда. Казалось бы, вот он – успех! Вот какое было ощущение?

- Ну, во-первых, я вам должна сказать, что я сейчас, в моем возрасте, также смотрю, как на богов, вот на тех самых артистов – Кторов, Остужев… Потому что великие артисты бывают редко. И, конечно, никогда в жизни я не думала, что могу к ним приблизиться. И этот успех, который произошел, я воспринимала, как чудо из чудес, но это не относилось к тому, как я оценивала себя. Я оценивала себя как мало еще могущую студентку, у которой только-только еще начало. Оно счастливое, но это не значит, что я что-то могу. Очень мало могла, и понимала это. Поэтому я была даже, может быть, напугана этой наградой.

- Вы сами себе сделали прививку от звездной болезни, получается?

- Да, безусловно.

- А что вам эта награда дала в материальном выражении?

- Ничего. То есть, там 100 тысяч, которые делились то ли на 11 человек…

- 100 тысяч по тем временам большие же деньги.

- Это много, да. Но, понимаете, я на съемках этого фильма жила три месяца в Праге и там мы получали огромные суточные. И по сравнению с тем, что со мной произошло в Праге, из бедной-бедной девчонки, а у меня было три чемодана роскошных туалетов, из которых я половину дарила всем, потому что мне казалось, что всю жизнь со мной будут чемоданы с нарядами. Так что то, что было, я даже не помню, на что это могло быть истрачено. Потому что если говорить о чем я помню, я даже могу рассказать фасон любого своего платья, которое я привезла из Праги…

- Ну, непрактичные тогда были актеры. Если перевести на сегодняшний язык, наверное, вы бы купили квартиру.

- Ну, никогда в жизни по тем деньгам квартиру нельзя было бы купить. В лучшем случае, может быть, хорошее пальто меховое.

- На Сталинскую премию?

- Да. По-моему, больше ничего нельзя было. Но это неважно. Главное – начало было хорошее, просто великолепное. И все-таки меня же пригласили в театр Сатиры, это не я пришла. Я его не знала, этого театра. Но меня пригласили на роль, которая мне подходила – Лизочка Синичкина. Владимир Яковлевич Хенкин играл моего отца. А это был великий актер – вот на уровне Остужева, но в своем духе, тот трагический актер, а этот – великий наш комик. Так что это было, пожалуй, самой большой удачей – что пригласили на главную роль в театр.

Звонок от Елены:

- Здравствуйте. Вера Кузьминична, я хочу вас поблагодарить за ваш талант, за ваше творчество, за то, что вы такой замечательный человек. И даже за то, что вот сейчас вас слушать – это огромное удовольствие. Потому что вы говорите, как представитель старинной московской интеллигенции, я бы сказала, дворянской интеллигенции. Столько культуры, столько красоты! Спасибо вам огромное.

- Спасибо. Это очень приятно слышать. Потому что действительно сейчас речь очень часто бывает какой-то некультурной, примитивной.

- Вера Кузьминична, вот прозвучала реклама, где говорилось об Иване Урганте, Ксении Собчак – современных героях наших экранов. Вот Ваня недавно сыграл в спектакле «Бешеные деньги» по Островскому в театре имени Пушкина. В связи с этим хочу вас спросить – у всех актеров были кумиры в молодости. Кто ваши кумиры, кем вы восхищались, когда были студенткой, и кем вы восхищаетесь сейчас, уже будучи взрослым человеком.

- Вы знаете, в молодости я увлекалась актерами величайшей глубины и величайшего мастерства. Это и Тарасова, Бабанова, Коонен, Остужев, Вагран Папазян. Много было прекрасных актеров. Сейчас тоже очень много талантливых людей и, конечно, даже думаю, что, если бы репертуар чаще обращался бы к более глубокой драматургии, то те люди, которые мне кажутся талантливыми, они как бы завоевывали в моем сердце те позиции мастерства и человеческой глубины. Но отнять талант, и занятность, и интересность у некоторых молодых невозможно, они действительно смелы, талантливы.

Вот вы многих назвали. А если говорить, кто мне сейчас очень нравится из молодых, конечно Женя Миронов. Мне он нравится потому, что он может играть так много разного, но через все это проходит то, какой он человек. Вот недавно я смотрела рассказы Шукшина, он играл смешных, нелепых людей, но через это я всегда чувствовала – он их любит, он им сочувствует. Хотя он безумно бывает смешной, безумно нелепый и, казалось бы, кроме смеха вроде как ничего нет. Но самое дорогое, что кроме этого смеха остается любовь и доброта. Поэтому это дано тем большим актерам – как та же Чулпан Хаматова, я люблю Светлану Крючкову, которая очень глубоко читает Ахматову, Цветаеву и вообще хорошая актриса. Я люблю Ольгу Будину. Казалось бы, она не так безумно мелькает, но вот какая-то ее такая целомудренная затаенность, мне кажется, очень интересной. Если говорить о Ксении Собчак, то я считаю, что поражать, удивлять и эпатировать – это тоже талант.

- Который у нее, безусловно, есть.

- Да, у нее, безусловно, есть. Я не могу сказать, что это вызывает мою безумную любовь. Но я понимаю, что это не каждому дано. Это надо иметь и какую-то смелость и в общем даже желание щекотать публику все время. Ургант невероятно обаятельный и, слава тебе господи, что он играет на сцене. Потом, совсем недавно я посмотрела на актрису Светлану Антонову в сериале «Иван да Марья», где она играет вместе с Ярмольником. Я так не люблю сериалы, а там – вдруг два живых человека. Это так прекрасно. Вообще, любая живая глубокая жизнь вызывает в ответ чувство симпатии и желание их увидеть еще. А вот мельтешня и поверхностное по сюжету пребывание, хотя оно бывает иногда эффектным и запоминается, это еще не есть профессия.

Звонок от Оксаны:

- Здравствуйте. Я хочу сказать, что сыгранная Верой Кузьминичной графиня Альмавива, это, по-моему, лучшая вообще графиня, по-моему, лучше никто не сыграл.

- Спасибо, это приятно. Я любила эту роль.

- Вы там блистаете! А вопрос такой: недавно вот показывали «Кабачок», тот, старый, что называется. Как получилось, что вы там не участвовали?

- Актера ведь приглашают. А так как я не из тех, кто себе что-нибудь добивается, раз не приглашали, то я и не играла.

Звонок от Ирины:

- Здравствуйте, Вера Кузьминична, у меня личный, наверное, вопрос. Мы знаем, что ваш муж актер театра Сатиры. Скажите, пожалуйста, а не надоедает ли вам быть вместе – и дома, и на работе. Вообще какой секрет семейного счастья и благополучия?

- Мне не надоедает. Он очень любит театр. Безумно любит театр. Это Владимир Ушаков, который играл Максима в «Свадьбе с приданым». Мне кажется, вся его жизнь посвящена тому, чтобы я имела на сцене то счастье, о котором я мечтаю. Вот такое бескорыстное отношение ко мне, к моей профессии. Оно меня очень трогает. И потом, он от меня не требует ничего по жизни, кроме как того, чтобы я была счастлива по своей профессии, потому что он знает, что я люблю театр. А я ему отвечаю заботой. Он очень больной человек, я о нем забочусь. И, как говорят, лучшей жены не придумаешь. Хотя я не считаю, что я такая хорошая.

- Вера Кузьминична, можно я уточню, он сейчас не занят в репертуаре?

- Да.

- То есть, кормилицей и добытчицей в семье являетесь вы?

- Да.

- Поэтому, с другой стороны, правильно, пускай восхищается, так и должно быть. А вот как вы к этой ситуации относитесь, когда женщина является добытчицей в семье и, с другой стороны, вы говорите, что я ничего вроде как не делаю, имеется в виду, что вы ничего не делаете по дому – ни готовите, ни убираете. Вот расскажите об этой стороне вашей жизни.

- Вы знаете, во-первых, мы как-то очень живем по-студенчески. Вот как мы были молодыми, то есть, нет каких-то там таких блюд – очень-очень простая пища, которую я могу приготовить. Например, борщ, грибной суп. Не умею делать котлеты, но могу зажарить картошку и сварить рисовую кашу. И салат из овощей. А мой муж очень доволен, ему как-то больше ничего вроде как и не очень хочется.

- А посуду кто моет?

- Посуду мою я.

- А вот что касается того, что вы добытчица?

- По правде говоря, некоторая трудность есть. Вот сейчас, когда он болеет и все так безумно дорого, и вообще ощущение, что я – кормилец, это немножечко трудное ощущение, потому что хочется иметь какую-то крепкую стену, когда можно подумать: а, может, я и не захочу работать. Но со мной такого быть не может, все-таки вот ощущение, что я та крепость, которая дает и ему жизнь, и мне жизнь. Ну, значит, такая судьба.

- Мы писали о том, что зимой вы неудачно упали и там были проблемы с ногой. И так сразу все встрепенулись…

- Да, и я испугалась.

- Я звонила в театр, мне говорили, ну как же, она не может не работать и не ходить, потому что у нее муж больной.

- Да, да, конечно, было страшновато, даже и с точки зрения материальной, потому что страшно, когда в общем никто помочь не может. Детей у меня нет, родных, к сожалению, от того, что я такая взрослая, мои близкие почти все умерли, никого нет. Но надо сказать, что меня так много людей любят, я испытываю такую заботу от посторонних людей, и от тех, кто стал для меня абсолютно родным человеком – вот такая есть Дашенька, которая когда-то пришла девочкой и сказала моему мужу: «Я люблю Веру Кузьминичну». А он сказал – я ее тоже люблю. Она говорит – а я еще больше. И вот это длится уже около 20 лет, и для меня эта прелестная девушка стала очень значительным человеком, очень умная, ученая и т.д., она меня опекает. И благодаря такого рода отношениям я не чувствую одиночества.

- То есть, она стала членом семьи?

- Она моя крестная дочка. Потому что большей заботы я в своей жизни не видела.

- Внуки у вас от нее есть уже?

- Нет, нет.

- Значит, все еще впереди.

Звонок от Натальи:

- Здравствуйте. Вера Кузьминична, расскажите, пожалуйста, вы не жалеете о том, что не завели собственных детей?

- Вы знаете, я почему-то об этом не думаю. Не знаю почему. Во-первых, потому что когда я играла, у меня настолько божественные роли, вот, допустим, Кручинина и Незнамов. И то, как я любила своего сына, и то, ради чего я взяла эту роль, именно от ужаса, который происходит с детьми в нашей жизни – это пьеса «Без вины виноватые». Я ее мечтала играть только потому, что мне страшно за наших детей, я в ужасе от того, как с ними иногда обращаются. И вообще, я как-то немножко удивлена на нашу жизнь. То ли от того, что очень много негативного показывают, но меня охватывает иногда страх от того, что происходит. И вообще, когда спрашивают – вы не изменяли своему мужу – я не изменяла, ни взглядом, ни жестом, ничем, но я любила своих партнеров на сцене. Я их по-настоящему люблю.

- Ширвиндта любили?

- Да, конечно.

- А Миронова любили?

- Да, очень.

- А Державина тоже любили?

- Ну, с Державиным у меня немножко другие отношения по сцене. Мы как бы два старичка, поэтому там вроде как про любовь думать не надо. А вот у меня был еще Юра Авшаров, которого я очень любила в «Священном чудовище».

- Он недавно скончался.

- Да, недавно. Изумительный актер совершенно. Или, допустим, сейчас я играю с Вавиловым «Однажды в Париже», где я безумно его люблю. В общем, я чувствую себя совершенно не в своем возрасте из-за того, что то, что я испытываю на сцене, это очень сильное чувство.

- То есть, там сублимация идет вот реальных страстей…

- Все, абсолютно, о чем может мечтать женщина. А с детьми, конечно, я их очень люблю, но иногда от того, что я такая, на мой взгляд, бесхарактерная, я боюсь, что я не смогла бы воспитать детей так, как это надо. Мне кажется, что я бы им во всем уступала. Потому что я вообще всем уступаю. Это, наверное, нехорошо.

- Нет, мне кажется, это очень хорошо. Потому что человек неконфликтный, добрый, прямодушный всегда хорошо выглядит. И вы тому подтверждение. И в связи с этим я хочу спросить вас о секретах красоты.

- Вы знаете, во-первых, в моих ролях очень красивые костюмы. Значит, я себе не позволяю поправляться. И приблизительно держусь в одном весе. Но, конечно, когда я переживаю, а мой муж очень серьезно болеет, то тут никакие способы не сохраняют человеческую красоту – уже тогда и мешки под глазами, и все следы страдания на лице остаются. Но если есть возможность порадоваться жизни, я стараюсь, даже несмотря на очень тяжелые иногда ситуации.

- Но к пластической хирургии вы не прибегали?

- Не прибегала. Но я не осуждаю тех, кто это делает. Потому что каждый человек хочет как-то самому себе нравиться.

- А главное – то, что вы сказали про вес, который надо держать…

- Да. Ни туда, ни сюда – это главное.

- Осанка и вес.

- И походка.

- И прическа у вас тоже всегда хорошая.

- Ну, она тоже трудом достигается. Это непросто. Когда я знаю, что мне надо куда-то пойти, все-таки об этом думаю. Потому что когда плохая голова, то ничего не помогает.

- Вера Кузьминична, мне в театре рассказывали, что у вас есть еще секрет, связанный со сном. Что надо высыпаться.

- Хотелось бы.

- Вы за этим как-то следите?

- Ну, когда я не засыпаю, я принимаю снотворное. А вообще когда я не высыпаюсь, очень плоха. И внешне, и по настроению. Женщина должна обязательно высыпаться.

Звонок от Анны:

- Здравствуйте. Вера Кузьминична, очень рада слышать вас. У меня к вам два вопроса. Я хотела бы спросить о ваших родителях, кто они, из какой вы семьи? Как раньше говорили – происхождение. И второй вопрос – как вы решили стать артисткой, как пришли к этому решению?

- Родители мои, что называется, рабоче-крестьянские. Папы из деревни, его недаром зовут Кузьма. А мама из Твери. Ну, она была из рабочей семьи. И когда я была девочкой, то мое рабоче-крестьянское происхождение было именно таким, как и у всех. То есть, бедность, одна комната, очень скромная жизнь. У меня три сестры и один брат. Папа работал шофером. Никто никогда к театру не имел никакого отношения. Но соседка по нашей квартире повела меня лет в 8 в оперный театр, однажды утром. И когда я увидела эту красоту, я подумала – или я не буду жить, или я буду артисткой. Потому что я захотела, чтобы была именно та прекрасная, потрясающая, романтическая, музыкальная, красивая жизнь. И с тех пор я пошла в драмкружок, в хоркружок, в театральные библиотеки и, мне кажется, что вот это меня и воспитало. Пожалуй, так.

Звонок от Ирины:

- Здравствуйте. Вера Кузьминична, вы являетесь истинным украшением и нашего театра, и нашей культуры. Скажите, а у вас есть какие-то ученики? Потому что очень хочется, чтобы вы передавали свой талант, свое человеческое тепло другим. Спасибо вам огромное. И здоровья вам.

- Спасибо за добрые слова. Вы знаете, я не преподаю. Я вот уже пожаловалась о том, что у меня очень робкий характер. Даже если надо сделать, на мой взгляд, нужное замечание, то я раз 20 извинюсь и говорю – может быть, я ошибаюсь, но в этой сцене, если вы будете не жать, а будете просто искренне говорить, мне кажется, это будет лучше. Но если этого вам не кажется, то не делайте этого… Поэтому я не могла бы быть педагогом. Я всегда сомневаюсь – права ли я. В общем, недостатки характера не дают мне возможности развернуться в этом плане.

- Вера Кузьминична, вы работаете в театре со своей однокашницей Ольгой Аросевой. Вот как на протяжении жизни складывались ваши творческие отношения и как вам удалось прожить бесконфликтную жизнь в театре, потому что это же террариум единомышленников в какой-то степени. И про ваш театр писали разное. Вот, в частности, Татьяна Егорова, помните?

- Ну, конечно, конечно.

- Но, тем не менее, вы как-то в стороне от конфликтов. И в своих книжках тоже вы конфликты эти не выводите наружу.

- Да, вы знаете, мы действительно были вместе на первом курсе театрального училища с Олей Аросевой. И на первом же курсе она была сразу талантлива, заметна, остроумна и была всегда в центре внимания. В нашем театре, к счастью, мы, каждая из нас, занимает очень определенную нишу. Оля, мне кажется, выражает наш театр по-настоящему, она комедийная, сатирическая актриса, очень темпераментная, с очень сильным жизненным тонусом, на нее всегда приятно смотреть, с ней приятно общаться. Она очень сильный человек. Мы с ней очень разные. Поэтому так сказать, чтобы мы дружили домами, этого не было. Но мы всегда хорошо относились друг к другу. А моя ниша – это лирические роли и, по возможности, дождаться глубоких ролей. И между делом иногда какие-то пустяки. Так что отношения у нас хорошие с ней, но не близкие, не то, что мы ходим в гости друг к другу – этого нет. Но я всегда восхищаюсь ее талантом и, мне кажется, она тоже достаточно хорошо относится ко мне.

- Скажите, а вы неконфликтный вообще человек?

- Да, я всегда отхожу в сторону. И принимаю судьбу такой, какая она есть. Но мне кажется, что в моем непротивлении злу насилием мой ангел-хранитель мне подарил за всю мою жизнь очень много прекрасных поворотов судьбы. Иногда я даже думаю, что если бы сопротивлялась чему-то, может быть, мой ангел-хранитель сказал бы – молодец, ты можешь за себя постоять, живи как хочешь. А у меня такое ощущение, что я остаюсь самой собой, а кто-то мне помогает.

- Вера Кузьминична, вы романтическая девушка, как мне сказали в театре, и поэтому я хочу вас спросить, как у романтической девушки, - о чем вы мечтаете? Это не обязательно какие-то работы в театре, хотя и они тоже, наверное, могут быть.

- Знаете, это очень смешно, конечно, что я все еще мечтаю. Во-первых, я мечтаю, чтобы я очень много видела интересного. Во-вторых, я иногда мечтаю о красивых нарядах. Так что если что-то перепадает, мне это очень нравится. Но больше всего все-таки, я вас разочарую, я мечтаю о хорошей роли. И у меня на примете есть кое-что хорошее, уже только судьба если мне улыбнется, потому что очень трудно в моем возрасте, чтобы было бы участие моей души, понимаете. В моем возрасте роли скорее бытовые, а люблю все равно романтизм.

- Но что должно перепасть, не хотите озвучить, из суеверия?

- Да, пожалуй, из суеверия подожду.

- Спасибо большое.