Дети войны: Как в 1943-м под Осташковом открыли детдом

Усадьба "Бухвостово" в 1943 году. Фото: архив Осташковского краеведческого музея

Дети военного времени. Как тяжело им пришлось, трудно даже представить. Многие остались без родителей и выжили только благодаря добрым людям, случайно повстречавшимся им на пути. Таким местом, ставшим надежным приютом, для многих стал детский дом на Селигере. Осташковский краеведческий музей поделился воспоминаниями воспитателя детского дома «Бухвостово» Нины Зоркиной. Эти записи были сделаны еще в 1975 году.

БЕЛЫЙ ДОМ

В 20 километрах от Осташкова есть местечко Бухвостово. Заброшенная усадьба на берегу Селигера принадлежала тверской ветви дворянского рода Толстых. Усадьба была построена в начале XIX века в стиле классицизма. В 1920–1930-е годы на территории располагался пансионат ВЦИК, в первые годы Великой Отечественной войны – госпиталь. По постановлению Совета народных комиссаров СССР для детей, потерявших родителей в годы войны, 22 сентября 1943 года здесь открылся специальный детский дом. Директором назначили Ивана Бабурина. Автор воспоминаний Нина Константиновна приехала туда в числе первых воспитателей.

Срочно ремонтировалось здание (его покрасили в белый цвет), сооружались хозпостройки. Осташковские предприятия изготовляли мебель, а соседняя задубская комсомольская организация привезла 70 кубометров дров. На общем собрании колхоза «Красный партизан» Щучьенского сельсовета было решено передать учреждению рабочую лошадь. Работники детдома разыскивали мебель на складах и чердаках довоенных детских садов в Осташкове. Баржа, груженная детскими столиками, шкафами, диванчиками и другим инвентарем, была пароходом доставлена в Бухвостово. На грузовой машине съездили за одеждой и обувью для детей в город Калинин. Дороги были плохие, пришлось ночевать в пути.

Воспитатели приводили в порядок постельные принадлежности, шили чехлы на старые матрацы, занавески на окна, наводили порядок в помещениях. Местные школьники приносили игрушки, которых в то время было мало и у самих, посуду и другие хозяйственные вещи. Вообще жители Осташкова проявили большую заботу о сиротах.

В конце октября 1943 года всё было готово. Спецдетдом начал прием детей из Луковниковского, Ленинского, Пеновского и других районов.

НАС КОРМИЛА, А САМА УМЕРЛА ОТ ГОЛОДА

Дом № 2 по Комсомольской улице Осташкова был приемным пунктом. Отсюда детей переправляли в Бухвостово.

В числе первых прибыли Коля и Маня Красновы. Маше было 4 года, но она совершенно не могла держаться на ножках. Отец на фронте, а мать умерла. Коля потом не раз рассказывал: когда наши войска освободили их разрушенную деревню Ваулино, им стали выдавать паек. Он пас телят, мать шла из сельсовета с узелком муки, увидела его, показала узелок - вот, мол, получила.

«Когда я пришел домой, у нее уже была истоплена печь и готовы лепешки.

- Садитесь, Коля, Машенька, есть, - сказала мама.

- А ты?

- Я не хочу, Коленька!

Она легла, уснула и не проснулась. Нас кормила, а сама умерла от голода».

Машеньку можно было нести только на руках, а такого же возраста Борю Короткова вели за ручку. Боря был обут в малюсенькие лапоточки. При выходе на Ленинский проспект он сказал: «У меня отвалилась ножка». Оказывается, завязки на одной ножке раскрутились. Завязали, а он стоит грустный. Поняли, что ему очень тяжело идти. Воспитательница и его взяла на руки. Мальчик обнял ее своими ручонками. И так с молчаливым ребенком завязался разговор, он рассказал, что лапоточки ему сделал дедушка.

ПРИБЫВШИЕ «ИЗ АДА»

Следующими поступила группа детей из Калининского детского приемника, большинство без указания, где они подобраны, кто их родители и что с ними. Трехлетний Коля Полянский был слепой. Из своей биографии он только и знал: «Маму бу, папу бу». Такое примерно объяснение о родителях было и у остальных малышей.

Школьник Витя Ионов прибыл из партизанского отряда в шинели. Отец на фронте, а мать убили фашисты. Леня Ренцер потерял родителей, попал в воинскую часть. Он приехал в детский дом тоже в шинели.

Один мальчик плохо говорил и не знал своей фамилии. Назвал себя Коля или Толя. И его зарегистрировали как Анатолий Неизвестный.

У Вали Мутиловой из деревни Жарково Нелидовского района родители умерли в 1935 году. В семье было восемь детей. Она жила со старшим братом. Когда началась война, брата призвали на оборонительные работы, а затем на фронт. Немецкие войска во время оккупации жестоко расправились с ее братьями и сестрами: двух братьев повесили за связь с партизанами, старших сестер сожгли, захватив в пути, когда они шли выменивать продукты на одежду. Троих детей, в том числе и Валю, местным удалось увести в лес к партизанам, которые потом переправили их на освобожденную территорию. Сестренку и братишку увезли на самолете, который обстреляли фашисты. Поезд, в котором ехала Валя, по дороге бомбили. Пешком шли до станции Пено, откуда детей доставили в Осташков.

Одна девочка рассказывала, что на ее глазах расстреляли мать, а братик думал, что она прыгнула через канаву.

Летом 1944 года привезли Васю, Сашу и Лешу Картавиковых. Два их старших брата ушли в партизаны, старшую сестру и мать угнали в Германию. Фашисты сожгли их деревню Машуры Опочецкого района Калининской области (ныне это территория Псковской области). 19 жителей деревни убили и сожгли. В том числе и их бабушку, с которой в это время жили четверо детей. Остальное население собирались угнать в Германию, с ними и этих детей. Однажды малыши пролезли в какую-то щель и с помощью взрослых добрались до партизанского отряда. С приближением линии фронта детей на самолете доставили в тыл. Первые дни старшие беспокоились за своих младших, боялись упустить их из вида. Но через некоторое время воспитатели завоевали их доверие.

Счастливыми себя считали те, кому родители писали письма с фронта. Их все знали наизусть. Коля Краснов убирал письма отца под подушку, а когда подходили к его кроватке, доставал и начинал читать. Дети, которым никто не писал, надеялись, что отец вернется, и все поддерживали их веру.

ДОВЕРИЕ

«Наше знакомство с детьми произошло как-то естественно, как будто мы давно знали друг друга. Дети заговорили с нами, на их лицах появилась осторожная, но искренняя улыбка. О, как дорога она была для нас в те дни!» - вспоминает Нина Зоркина.

В дни приезда детей ежедневно топилась баня. Все проходили медосмотр и отправлялись к парикмахеру. Мальчиков брили наголо, девочек коротко стригли. Воспитатели их мыли, надевали чистое белье. Из бани всегда носили на руках, чтобы они не простудились. Уложив детей спать, не сразу уходили, а только когда они крепко засыпали. В доме на ночь оставались няня и медсестра. Несмотря на то что в детдоме было печное отопление и освещение керосиновыми лампами, в помещениях было чисто и уютно.

С каждым днем укреплялось взаимное доверие. Очень хорошо относились дети ко всем старшим. Дружны были и между собой, любили и тех малышей, с которыми не были в кровном родстве. Особенным вниманием был окружен слепой Коля Полянский. И он тоже всех любил, узнавал по голосу. Малыши подавали ему игрушки, водили за ручку по незнакомым местам, в доме он быстро стал ориентироваться.

Гуляя однажды по берегу Селигера, дети увидели в воде рыбок. Стали ловить и кричать: «Рыбка, рыбка». Коля горько заплакал: «И я хочу видеть рыбку». Шум и веселье моментально прекратились. Вдруг кто-то догадался принести стеклянную банку с водой и пустить туда рыбок. Коля опустил свою ручку в банку, поймал рыбку и радостно воскликнул: «Рыбка, рыбка». Всеобщее веселье теперь могло продолжиться.

Еще одну хорошую историю запомнила Нина Зоркина: «Когда Машенька Краснова стала ходить, со всеми встала в кружок для игры «Каравай». Ходила нетвердо, но была очень довольная. Дети смотрели на нее с улыбкой, и всем хотелось ее выбрать: «Каравай, каравай, кого хочешь - выбирай. Я люблю, конечно, всех, а вот Машу - больше всех». С благодарностью воспринимал всё это ее старший брат Коля».

20-летних и чуть постарше девушек-воспитателей малыши обнимали и целовали. Не раз они слышали: «Мама, мама». Откликались. Говорили детям, как следует их звать, но, когда ребенок называл мамой, не поправляли его - не напоминали о гибели матери.

БУДНИ

Старшие дети дежурили на кухне, в столовой, убирали спальни и комнаты, а иногда занимались дровами. Весной 1944 года детдому разрешили обрабатывать свой земельный участок: посадили картофель, овощи, горох, зерновые. Заложили сад. В хозяйстве была одна лошадь.

Воспитанники участвовали в этом с большим интересом и без принуждения, особо старательных даже приходилось останавливать. Какое удовольствие было для детей, когда поспели горох, морковь! Они сами вытаскивали морковку, мыли на берегу Селигера и ели.

Местным помогали в уборочную копать картофель и теребить лен, косить сено. Среди воспитателей оказались такие, кто умел это делать. Старшие ребята помогали сушить сено, возили на лошади в сарай.

Около 50 воспитанников были школьного возраста. У большинства подготовка очень слабая: во время войны они не учились, многое забыли. Здоровье плохое. Это требовало индивидуальной работы с каждым. Педагоги решили обучать их в детдоме своими силами. РОНО выделил из скудных фондов учебных пособий самое необходимое.

Дети с большой радостью взялись за учебу. Для сотрудников детдома никакого режима работы уже не существовало: отдохнут и опять идут к детям. Тем более что общежитие было рядом. Общими усилиями наверстали упущенное. В конце года с оценками «4» и «5» на экзаменах дети перешли в следующий класс. 10 человек были отличниками.

НА ГАСТРОЛИ ХОДИЛИ ПЕШКОМ

Чего только не придумывали воспитатели для отдыха. Любимым делом для всех было катание на лыжах. Для этого было полное раздолье: плес озера Селигер, холмы и равнины. Правда, лыж было мало, но обиженных, отстраненных от этого удовольствия не было: катались по очереди, вдвоем на одном полозе. Кто-то смастерил любимые всеми деревянные салазки, на которых весело катались все - воспитанники и воспитатели.

Занимались творчеством. Для занятий с детьми на лошади привозили из Осташкова музыкального работника Анну Михайлову. До нее молчал рояль. Теперь разучивались песни, танцы. Было два хоровых кружка.

Дети спецдома с новогодней и другими программами выступали в Осташкове, в соседней деревне Задубье, в госпитале, куда младших детей возили зимой на лошадях и бычках, а воспитатели и старшие ребята шли пешком.

Детдом был окружен вниманием районных организаций, колхозов и всех жителей Осташкова. Соседние колхозы давали лошадей для подвоза питания, дров. В 1944 году детский дом уже был переполнен, в Осташкове открылся второй.

Бывшая воспитательница знала и о дальнейшей судьбе детей. Большинство обзавелись своими семьями, получили хорошее образование. Сама Нина Зоркина осенью 1946 года перешла работать завучем в школу № 1 г. Осташкова. Детский дом существовал здесь до 1984 года.