В Твери священник написал повесть в джазовом стиле

В третьей повести о Болеславлеве, как и в двух предыдущих, действие развивается в течение одного дня, но при этом есть одно важное отличие... Фото: из архива Александра Шабанова

В свет вышла третья художественная повесть о тверском протоиерее XIX века «Болеславлев III. В Торжок и обратно». Ее автор - наш земляк, священник, настоятель храма Арсения Тверского (микрорайон Первомайский), создатель хосписа «Анастасия» Александр Шабанов.

Напомним, что в 2019-м первая повесть «Болеславлев. Истории одного дня» была удостоена премии имени Салтыкова-Щедрина в Твери. В 2022-м вышла вторая повесть - «Болеславлев II. История ещё одного дня». В том же году священник выпустил большой художественный роман с кельтским колоритом «Наследники. Скала в океане».

В третьей повести о Болеславлеве, как и в двух предыдущих, действие концептуально развивается в течение всего одного дня, однако при этом есть одно важное отличие. О нем позже...

Священник и писатель Александр Шабанов. Фото: из архива Александра Шабанова

В центре сюжета повести находится вымышленный тверской протоиерей, христианин-мыслитель отец Василий (Болеславлев), который живет в XIX веке. Прототипом главного героя стал реальный человек, тверской священник, православный просветитель, протоиерей Василий Фёдорович Владиславлев. Он был очень ярким высокообразованным человеком в духовенстве Тверской епархии второй половины XIX века. Основал «Тверские епархиальные ведомости», зарекомендовал себя как выдающийся краевед и плодовитый публицист.

Александр Шабанов рассказал, что узнал о протоиерее Василии Владиславлеве 10 лет назад:

- Тогда вышли исследования исторического факультета нашего госуниверситета - декана истфака Татьяны Леонтьевой, потом историка Дмитрия Беговатова. Плюс я сам в свое время читал дневники священника Крылова. Они тоже повлияли.

Действие повести разворачивается после Крымской войны во второй половине XIX века. Но в описываемых событиях заложено немало параллелей с нашим временем. Возможно, кто-то даже узнает в персонажах себя...

- Первая книга о Болеславлеве возникла как самостоятельное высказывание, сложившееся из разного рода впечатлений, воспоминаний, как сейчас модно говорить, флешбэков. Появился герой. В сознании автора он как бы зажил своей жизнью и не то чтобы требовал продолжения, но сам продолжал высказываться, сам продолжал генерировать какие-то впечатления, мысли, идеи. Его опыт лег в основу второй и вот уже третий части повествования, - приоткрыл занавес истории зарождения повестей отец Александр.

Автор акцентировал внимание на том, что повествование хоть и ограничено одним днем, является многовекторным, многогранным.

Казалось бы, обыденный неспешный уютный рассказ об однодневной поездке священника из Твери в Торжок то и дело отсылает к таким значимым историческим событиям, как великий пожар в Твери, или историческим личностям. К примеру, в повествовании неожиданно возникает даже имя Александра Македонского. Краткая, всего-то страниц на сто, повесть полна культурологических аллюзий и прямых цитат.

Автор нашел тут параллели с джазом, которым ранее весьма увлекался:

- В джазовой композиции есть одна тема, а вокруг нее существует целый ряд синкоп. В литературном тексте такое тоже возможно.

Александр Шабанов указал на принципиальную особенность третьей повести о Болеславлеве:

- Если в предыдущих двух книгах все действие происходит в локации города, в Твери, где живет главный герой, то в третьей книге Болеславлев отправляется в путешествие. А путешествие - это Одиссея...

Раскрывая фабулу, отметим, что автор как бы закольцовывает повествование. Книга начинается с того, что «апрель в тот год пришёл с опережением привычных сроков, а его преемник май буквально обрушился свежим дыханием и грозовыми ливнями». Возвращается же в Тверь герой под раскаты грома и молнии...

Подспудным мотивом повести можно назвать бег жизни и неминуемость смерти. При этом есть важный аспект. Его автор озвучивает в письме Болеславлеву от его знакомого священника: «Время приводит нас к ветхости, но над душой, покуда мы неразлучны с Творцом времени, оно бессильно».

Язык повести стремится к классической русской литературе. Александру Шабанову свойственны внимание к деталям создаваемого художественного мира, образность, обилие эпитетов, живописных описаний окружающего пейзажа.

Автор признался нам, что Болеславлев (как и «Наследники...») - это его личная утопия.

- Подобно многим русским интеллигентам, я живу в своей персональной утопии. Это место, люди и локации,существующие прежде всего в моей голове. Я проецирую её на не очень здоровый и не особенно счастливый мир. Пытаюсь разобраться в его некоторых парадоксах. И в «Болеславлеве» я намеренно отказался от чёткой фабулы ради возможности порассуждать на темы более общие. В «Наследниках...» она есть. Как метод и то и другое любопытно. Читатель рассудит сам», - пояснил Александр Шабанов.