АКЦИЯ «КП» «Письма из Калинина 41-го»: До сих пор стоят перед глазами мертвые лица юных сибиряков

Коллаж: Олег ЗИНЧЕНКО, Графика: Елена КОЗЛОВА

Калинин (ныне Тверь) пробыл в оккупации всего два месяца, если быть точными, 62 дня. В ходе освободительных боёв за город Красная Армия потеряла 20 000 человек, погибло около 2500 горожан.

В рамках нашей акции публикуем шестую историю, ее нам рассказала заместитель начальника отдела Управления ГИБДД России по Тверской области Любовь Алексеевна Чернобаева.

- Не так давно моя мама, Надежда Николаевна Дорофеева, передала мне дневники заместителя председателя колхоза «Серп и Молот» (пос. Никулино Калининского района) Марии Никаноровны Крыловой, с которой она работала вместе до 1974 года.

В 1988 году Мария Никаноровна отдала их ей на хранение, но был в этом, как мне кажется, и скрытый подтекст. Они словно и были написаны как для нее, так и для всего молодого поколения. В них и пословицы, и поговорки (которые могли бы пригодиться в жизни), собственные стихи и даже советы.

Но главное место в них занимают воспоминания, зачастую очень эмоциональные, поэтому нередко обрывочные, о Великой Отечественной войне. Одна из глав посвящена оккупации Калинина, где 26-летняя Мария работала в 1941 году.

Мария Никаноровна ушла из жизни в 2005 году. Ей было 90 лет. Но до последнего она, маленькая и очень хрупкая, принимала участие во всех социальных мероприятиях, общалась с пионерами и комсомольцами и всегда для всех была очень открыта. Еще при жизни в поселке Никулино ее именем была названа одна из улиц.

"...Родилась я 5 января в деревне Раслово. Начальную школу закончила в деревне Лебедево, а семилетку уже в Калинине. 1941 год - война проклятая, жестокая война. Ужасы войны - как камень в сердце на всю жизнь.

13 октября, это уже невозможно представить, нас хотели войкуировать (эвакуировать. - Ред.), но не успели. В 4 часа дня небо было закрыто фашистскими самолетами. Бомб они не жалели. Народ метался, бежали из города спасаться в деревню. И когда они пролетели, город горел весь.

Улицы, дороги освещены, на улице валялись убитые. Мать, плакал ребенок, девочка истекала кровью, оторвана рука... Все не перечесть, сколько убитых, раненых... Мы забрались в окоп, который копали раньше. Но что за окоп, верх и спереди солома да земля... Нас собралось человек 30, взрослые и дети. От спин детей отходила морозная земля. Два месяца оккупации, как два года...

До еды ли было? Каждый день ждали смерти, убьют фашисты. Полуголодные сидели. Иногда подавали нам снопы необмолоченной ржи или картошку мороженую. Хлеб - это редкость, да страшно вылезать. С нами были связаны партизаны. Мы вечером вылезали посмотреть, что творилось, а комсомольцы Саша Рубцов и Коля Щербаков относили сведения партизанам. Страшные бои были в Аксинькине. Горела и сотрясалась земля здесь. Но нам говорили, что наши войска скоро придут. И вот 16 декабря 1941 года. Услышали голос русского солдата.

Какое счастье! Вылезли из окопов, плачем от радости, дети бросаются на плечи воинов, целуют и кричат: «Где мой папа?» Отвлекли внимание 28 домов, которые немцы подожгли в тихую морозную ночь. Тянулись искры и дым вверх. Спасли два дома, где и жили по 15 - 20 семей. Ели обгоревшую картошку, что брали в этих домах, разрывая уголь и пепел. Работали с рассвета дотемна. Но самое страшное, в январе 1942 года нас отправили собирать и закапывать трупы наших воинов на Аксинькинском поле. Этот ужас запомнили все.

Страсть. Страсть. Страсть... Никто не стрелял, было тихо, но убивало неумолимое горе смотреть на молодых людей.

Пусть они были и мертвые, но очень красивые молодые лица... Мы их клали на санки с одной лошаденкой и свозили, и свозили в одно место. Пистончики вынимали наши воины с командиром, и, когда читали в них записку, то это были одни сибиряки, молодые, по 25 - 27 лет. Это захоронение осталось самым трудным в жизни моментом. Прошло 46 лет, а в глазах поля, трупы и могилы воинов... Тогда у меня поседела половина головы".