Общество20 июня 2014 17:13

22 июня 1941 года в воспоминаниях жителей Твери: "Ко мне война пришла в лице убитой девочки Раи..."

В преддверии Дня памяти и скорби "КП" побеседовала с очевидцами тех страшных дней
Рассказывая, казалось, о таком далеком прошлом, очевидцы невольно сравнивают его и с днем сегодняшним...

Рассказывая, казалось, о таком далеком прошлом, очевидцы невольно сравнивают его и с днем сегодняшним...

Страшно писать о той войне. Еще более страшно проводить параллели с днем сегодняшним. А они невольно возникают...

22 июня - день, когда армия фашистской Германии вторглась на территорию СССР и началась Великая Отечественная война. День, который навсегда перевернул судьбы миллионов людей, разрушил счастье и планы на будущее, стер мечты. И вместо этого заставил заглянуть в глаза страшному горю. Имя которому - война. Очевидцы тех событий, тогда юные мальчишки и девчонки, а теперь совсем пожилые люди, в разговоре с «КП» вспомнили о тех, первых днях войны. Слушая их, у меня возникало ощущение, что, рассказывая, казалось, о таком далеком прошлом, они невольно сравнивают его и с днем сегодняшним... Виталий Семенович Черняев, 1930 года рождения. 22 июня ему было 11 лет. - 22 июня мне исполнилось 12 лет. Так получилось, что я родился в этот день. Жили мы тогда, мама, папа и 7 детей, в деревне Морково Кувшиновского района. Дни рождения не отмечали, а потому я гонял весь день с мальчишками на улице.

Дом наш стоял немного в стороне от села, поэтому о начале войны я узнал только ближе к вечеру. И знаете что? Поначалу меня это вообще никак не расстроило. На второй день я даже обрадовался! Мы все были тогда воспитаны на патриотических песнях, фильмах. «Ну, подумаешь, Гитлер какой-то... Немцам из Волги воды не пить! Мы всех победим!» - вот такие были первые мысли. А когда женщины пошли на вокзал покупать билеты для своих мужей, я спросил: «А, посмотрите, в списке Черняева (моего отца) нет?» Узнав, что отца моего пока на фронт не берут, даже сильно расстроился. Вот так было сначала... Это уже потом, увидев первые бомбежки, я понял весь ужас.

Реальность пришла очень быстро: когда у нашей деревни разбомбили первый поезд. Вагон с мукой буквально разворотило, и мы, местные, пришли её собирать. Как помню, женщины пришли в белых платочках и беленьких рубашках... Белая мука, белые одежды... И вот тут я поднимаю глаза к небу и вижу самолеты. Моя собака, лишь заслышав гул, хвост поджала и домой побежала, а я стоял как зачарованный, смотрел, разинув рот, и считал самолеты. Их было 14. Я видел, как они медленно один за другим плавно легли на крыло и как от них стали отделяться черные точки - бомбы...

Девочку Раечку, которая была на два года младше меня, осколком бомбы пробило насквозь, так, что выпали все внутренности. 60 человек тогда погибло, в основном старики, женщины и дети… Особо иконистые (верующие. - Ред.) бабушки тогда тихо перешептывались: «Ну вот, бог дал, бог взял... Ну, что, убирать будем?» И вот, знаете, именно тогда, в лице это убитой Раечки, я не девочку увидел, а саму войну. Хотелось кричать одно: «За что???» Это даже не страх был, а ядовитая ненависть... Казалось, что в тот момент я бы их разорвал, этих летчиков!

Очевидцы тех событий, тогда юные мальчишки и девчонки, теперь совсем пожилые люди

Очевидцы тех событий, тогда юные мальчишки и девчонки, теперь совсем пожилые люди

Фото: Ольга ТРОФИМОВА

Тамара Ивановна Кириенко, 1928 года рождения. 22 июня ей было 12 лет. - Родилась я и выросла в Твери на улице Кутузова в Затверечье. Это сейчас в 12 лет все взрослые уже, куда деваться. А мы тогда совсем детьми были: в «чижики» играли, а мальчики - в городки. 22 июня был такой день, как и все остальные. Лето, тепло, друзья, игры... Вот таких нас и застала война. Радио, «черные тарелки», мы включали, как вставали, рано утром. Но я почему-то запомнила, что о войне мы узнали где-то после обеда, около 4 часов. Женщины сразу плакать начали, а мужчины как-то тревожно стали вести себя. Мы как будто растерялись. Не поняли сначала ничего. Осознали только, когда прилетел первый самолет и начал нас расстреливать. Помню, как вчера: он летел слишком низко, слишком громко, с большими черными знаками и нагло расстреливал тех, кто был под ним... Мы были сущие дурачки, дети настоящие, и тут же стали взрослыми. И игры все закончились. В 42-м году я уже работала на фабрике. Сначала нитки разбирать училась, а чуть позже и на конвейер поставили. И стала я вместе со всеми шить форму для военных: «Все для фронта, все для победы»...

Знаете, мне война, особенно её самые страшные картины, запомнились тишиной, молчанием... Когда немец вошел в город, и мы, мама и четверо детей, уходили из Калинина, все молчали. Никто не плакал, даже самые маленькие. Это была такая молчаливая страшная демонстрация. Так и брели по бежецкой дороге, пока нас, 40 детей, не поселили в одной из деревень в купецком доме. После войны на нашу шумную улицу, где все были как родные и было всегда много детей, ни один из мальчишек, кого забрали на фронт, так и не вернулся...

Тамара Кириенко: Мне война, особенно ее самые страшные картины, запомнились тишиной, молчанием...

Тамара Кириенко: Мне война, особенно ее самые страшные картины, запомнились тишиной, молчанием...

Раиса Михайловна Галахова, 1936 года рождения. 22 июня ей было 5 лет. - Мне хоть и немного лет было, но для меня начало войны запомнилось слезами… Родилась я и выросла в деревне Кривцово-Плота Орловской области. Помню, я лежала на кровати и ко мне подошел мой папа, которого я любила просто безмерно. Он подошел, взял меня на руки и сказал только одно: «Доченька, жди, я вернусь».

Папу забрали еще в 1940-м году на обучение. Он буквально заехал на пару дней домой навестить нас и сразу ушел, как узнал о войне. Он так и не вернулся. А я так и жду до сих пор... Только когда уже стала взрослой, мама мне рассказала, что он воевал за Орел, попал там в плен, а когда ему товарищи предложили бежать, отказался, так как не смог бросить своих подчиненных. Там, в плену, его и расстреляли. До сих пор я не верю, что его нет. И до сих пор не могу думать о войне без слез и ужаса. - Когда немцы дошли до нашей деревни, нас выгнали из дома. Идти было некуда, и мы с мамой и еще несколькими женщинами и детьми стали жить в заброшенном доме, за километр от деревни. И вот в какой-то из дней меня такая злость охватила: из дома нас выгнали, папу забрали. Мне так захотелось отомстить, что я пришла к своему дому и, увидев около него немецкую машину, стала забрасывать ее грязью с дороги. Как помню, только что прошел дождь, дорога размокла. И я, пятилетняя, стояла и закидывала машину этими мокрыми, жидкими лепешками… Всю закидала и так увлеклась, что не услышала, как подошел немец. Он схватил меня за волосы и потащил в дом. А там с потолка какие-то веревки свисают, и меня такой ужас охватил, что я вырвалась и побежала.

Прибегаю, а там мама у бабушки вшей в голове ищет, тогда в войну все такие были. Кричу: «Немец, мама!» Она меня тут же спрятала и соломой прикрыла. До сих пор не знаю, что он хотел сделать, может, повесить хотел. Даже думать страшно.

Запомнилось мне еще и то, что за нашим домом, стоявшим на самой окраине, каждый день расстреливали людей. А я проковыряла маленькую дырочку у окна и всегда смотрела, не за нами ли теперь идут, не наша ли очередь. Каждый день ждала... Знаете, я так люблю жизнь, я так люблю людей! Я всю жизнь проработала на общественной работе. Сейчас мне 79 лет, но единственное, что я хочу, так это еще пожить!